Как только мы вошли, Давид приложил палец к губам:

-- Только молчи. Не отвечай. Кивай, жестикулируй, но чтобы голоса не было. Я не знаю, как оно ищет тебя. Может, и по голосу...

Я написала на салфетке: "Кто меня ищет?"

Он только пожал плечами:

-- Если бы я знал! Это словно... зверь тебя вынюхивает... Разве не чувствуешь?

Я хотела рассмеяться, но не получилось. Я вдруг ощутила странную тревогу. И написала: "Почему меня?"

-- Если бы я знал! Не исключено, что из-за меня. Из-за того, что ты моя жена.

-- Что?! Этого только не хватало! Сходи с ума на темах, не связанных со мной! Жена!

Он с ужасом оглянулся и зашипел:

-- Заткнись! Я же просил!! Не считай меня своим мужем сколько тебе влезет, от этого ничего не изменится. Твое мнение никто не станет принимать в расчет!

Его страх был настолько неподдельный, что я тоже начала испытывать беспокойство. А Давид продолжал, комкая салфетку:

-- Я не понимаю, что происходит. Несколько последних дней у меня это -по нарастающей... Словно что-то просыпается. По нашему закону ты -- моя жена. В десятом классе, на той вечеринке, было как минимум два свидетеля-еврея, мужского пола, старше тринадцати -- Гриша и Кинолог. А я не догадался дать тебе гет.

-- Но у меня же после этого... ты же знаешь! -- тихо сказала я.

Он поморщился, обернулся и прошептал:

-- Ну, пожалуйста... помолчи. Для него это имеет еще меньшее значение, чем для нас с тобой. Просто такой у тебя статус. Неразведенной. Наверное.

Толпа в долине снова заревела -- как будто приблизилась к нам. Внезапно я ощутила такой тоскливый ужас, что...

-- У официантки рысьи глаза,-- срывающимся голосом произнес Давид.-Уходим.

Он швырнул на стол сотню, и мы почти побежали к выходу.