Но на сегодняшнего Давида просто невозможно было злиться. Он в очередной раз вывернулся наизнанку, и таким я его еще не знала. Он был весел, как младенец, только что не пускал пузыри, а дул пиво. Жрал за троих приготовленные мною яичницы и строил планы как он сейчас уедет на море и будет до вечера валяться на песке. Короче, был прост, как солдат в увольнении.

Ровно в полседьмого он переместился с тарелкой к телевизору и пояснил мне с набитым ртом:

-- Ты же сама видела -- все в порядке, от нас отвязались. Но надо держать руку на пульсе. Посмотрим новости.

Я не видела его лица, когда сообщили, что на дискотеке в Гай Бен-Гинном был убит Игаль Штейн, двадцати трех лет. Но спина его словно лет на десять постарела.

-- Что это значит?!

-- Не знаю,-- мрачно ответил он.-- Что-то тут не то... Подождем. В "Бокер тов" должны быть подробности. Ненавижу эту дебильную передачу, но другой нет...

Мы ждали. Давид выглядел как человек, проигравший чужие деньги. Я зачем-то спросила:

-- Он погиб вместо меня? Ты спас меня ценой его жизни?

Давида передернуло:

-- Я не спасал твою жизнь. Или, если хочешь, я спасал не только твою жизнь. Я сейчас скажу тебе очень смешную вещь,-- он болезненно скривился,-я, Белла, в общем-то, человечество спасал,-- он вздохнул,-- или даже больше, чем человечество... и мне уже показалось, что сумел... Подожди, говорят об этом парне...

Давид напряженно вслушивался в сообщение и, когда сказали, что тот парень был старшим из пяти детей, схватился за голову:

-- Первенец... Нас сделали, Белка. Сделали нас так, что я этого даже не понял...

Он скрючился у телевизора. Больной раздавленный человек... И вдруг вскочил, победно вскинув руки: