Он чуть успокоился, я сразу расслабилась, но тут где-то рядом заорали кошки, и стало еще хуже. Орали они как-то неправильно. Давид снова потушил свет. Какое-то время мы напряженно слушали ужасные, похожие на детские, вопли. Они то удалялись, то приближались. Кружили вокруг дома, но вроде бы стали стихать. Давид шепотом сказал:

-- Все. От нас уже ничего не зависит.

-- Ты ведь что-то знаешь! -- сорвалась я.-- Или хотя бы догадываешься! Что это?

-- Ничего я не знаю! Только чувствую, как он просыпается.

-- Кто?

-- Не знаю. Город... вулкан... Ну, я правда не знаю. У меня другое знание. Я чувствую, что... как бы это тебе сказать... Ну, скажем, вот так -экологический кризис в последней стадии. Я имею в виду духовную экологию.

-- Какую?

-- Ну, типа чем пророки пугали... Я так себе это объяснил.

Я помолчала. Я не знала, что он имеет в виду. И спросила:

-- А при чем здесь мы? Что ему нужно от тебя?

-- "Нужно" -- это человеческая категория. Просто через каждую душу идет линия фронта. И сегодня пытаются прорваться на моем участке... Ты чувствуешь, как все неустойчиво? Неважно... Ложись на диван, постарайся уснуть.

-- Я не смогу. Давид. Если нас... найдут, что тогда?

-- Не знаю. Ничего хорошего. Я прилягу, ладно? Устал...

-- Конечно. А что мне делать?

-- Ничего. Главное, никак себя не обозначай.

Он как будто уснул. Я с трудом различила на циферблате -- уже четыре. Одиночество растворило меня в этой старой развалюхе. Готовность дать отпор неизвестности истощилась.

Я сидела на скрипучем стуле в чужом жилье и боролась с острым рецидивом детского страха темноты и насилия. Вслушивалась. Капает вода. А раньше, вроде, не капала... Какой-то треск в стене. Или это оконная рама? Где-то проехал мотоцикл... На улице послышался какой-то шорох, приближается, стих под дверью. Стало неправдоподобно тихо. Что они там делают, под дверью?